«Дерево надежды, стой прямо!»: правила жизни Фриды Кало

Тенденции

20 декабря, 2020

текст: Дарья Смирнова

«Искусство Фриды — это лента, повязанная вокруг бомбы», — писал «отец сюрреализма» Андре Бретон. «Я не знаю искусства более женственного: чтобы быть самым завораживающим, оно поочерёдно становится то самым чистым, то самым пагубным». Ни одна художница до Фриды Кало и ни одна после не заслужила такой высокой оценки самого влиятельного французского теоретика искусства.

XX век породил немало талантливых художниц, но не каждой из них отливают памятники в бронзе и посвящают оскароносные фильмы. Чем же объяснить такую популярность Фриды? Дело в том, что она создала принципиально новый тип художника, центральной темой которого стала его собственная биография.

Безусловно, и до неё существовали творцы, использующие в своих работах личный опыт и субъективные переживания. Но вряд ли кто-то, особенно женщины, были настолько в этом творчестве откровенны, настолько чувственно обнажены, как она.

Относиться к искусству Фриды Кало можно по-разному. Любители классической живописи вряд ли придут в восторг от её самобытного стиля, а кого-то оттолкнёт излишняя откровенность картин. Но личность этой женщины, её сила воли, решительность и стойкость перед лицом как эмоциональных, так и физических травм достойна восхищения.

Фрида Кало (1919) / Photo: Guillermo Kahlo

Правило 1: будь стойкой

«Поскольку я была молода, это несчастье в то время не носило характера трагедии; я чувствовала, что у меня достаточно энергии для другого, вместо того чтобы полностью погрузиться в лечение. И, не придавая этому большого значения, я начала заниматься живописью» — из дневника Фриды Кало

Известный несчастный случай, авария, навсегда изменившая жизнь Фриды, произошла 17 сентября 1925 года. Девушке только-только исполнилось восемнадцать. По воспоминаниям её спутника, Алехандро Гомеса Ариаса, когда в автобус, где они находились, врезался троллейбус, «металлический поручень сломался и пронзил Фриду на уровне таза». В результате: три перелома позвоночника, сломанные рёбра и ключица, одиннадцать переломов правой ноги, ранее уже иссушенной полиомиелитом.

Фрида Кало (1926) / Photo: Guillermo Kahlo

В первый месяц после аварии врачи даже не были уверены, что Фрида будет жить. Позже — что когда-нибудь встанет на ноги. Для активной девушки, ещё недавно порхающей по школьным коридорам, это было просто немыслимо.

Но именно в тот период, прикованная к постели и страдающая от постоянной боли, она взяла в руки кисти и краски. С этой аварии и на всю дальнейшую жизнь центральной темой не только творчества, но и всего существования Фриды, стала стойкость перед любыми ударами судьбы. «Я должна подняться, — говорила она. — Я начинаю привыкать к страданию».

Свадебный портрет Фриды Кало и Диего Риверы (1929)

Разница в двадцать лет

Когда Фриде Кало было 18 лет, она попала в страшную автомобильную аварию, после чего год провела в больнице, получив множественные переломы позвоночника, конечностей, ребер. Кроме того, она лишилась возможности стать матерью. В период долгой реабилитации Кало начала писать картины. Через двенадцать месяцев она вышла из клиники уже состоявшейся художницей.

К началу двадцатых годов прошлого века Диего Ривера был уже признанным мастером. Когда он увидел работы Фриды, назвал ее художником от рождения. Ривера увлекся талантливой девушкой с тяжелой судьбой, которая была младше его на двадцать лет. Он стал для нее всем: первой любовью, наставником, настоящим другом и партнером по жизни.

В 1929 году они сыграли свадьбу, поселившись в своем «Голубом доме», ставшем центром богемной жизни. Супругов объединяли творчество и политические убеждения, но их личная жизнь осложнялась любвеобильностью Диего, который имел множество связей на стороне, а женщины баловали его своим вниманием.

Правило 2: преобразуй боль в творчество

«Ведь, если серьёзно, мы с тобой любим друг друга, несмотря на всю ту разрушительную силу, на которую оказываемся способны». — письмо к Диего Ривьере (23 июля 1936)

С любовью (и болью) всей своей жизни, Диего Ривьерой, Фрида познакомилась в 1928 году. Она — молодая девушка, недавно оправившаяся после ужасной травмы и только начинающая свой творческий путь. Он — самый успешный мексиканский художник своего времени с тремя браками за плечами и скверной репутацией. Даже в художественном плане они были абсолютными противоположностями: её миниатюрность, камерность, детализированность и его станковость, монументальность. Как позже говорила Фрида, Диего стал второй катастрофой её жизни после аварии.

Роман развивался стремительно, и уже на следующий год пара сыграла свадьбу: ей было 22, ему — 43. На свадебной вечеринке, по воспоминаниям Фриды, «Диего закатил такой пьяный кутёж, что вытащил пистолет, сломал какому-то человеку мизинец и разбил разные вещи. Мы сцепились, я заплакала и ушла домой». Этот эпизод весьма характерен для их отношений, полных скандалов, слёз, расставаний, страстных примирений и драматических развязок. Исступлённая любовь к Диего, его бесконечные измены, безуспешные попытки завести детей — всё это на долгие годы стало главным мотивом её творчества.

Фрида Кало «Автопортрет с обрезанными волосами» (1940)

Условным поводом для написания одной из самых известных работ Фриды «Всего-то несколько царапин!» послужило нашумевшее убийство женщины ревнивым любовником. В попытках оправдаться он и произнёс фразу, вынесенную в название картины. Но истинной причиной стало желание Кало отразить в творчестве свою собственную боль, причинённую очередной изменой мужа.

Диего никогда не отличался супружеской верностью, но в этот раз мимолетная интрижка обернулась настоящим предательством. Его любовницей оказалась родная сестра Фриды. Следующий автопортрет художницы с обрезанными волосами ознаменовал новый этап жизни Фриды — она подала на развод. По словам Диего, Фрида была единственной художницей в истории искусств, «которая вскрыла свою грудную клетку и собственное сердце, чтобы раскрыть биологическую природу своих чувств».

Фрида Кало на обложке Vogue (1939)

Правило 3: не бойся быть не как все

Своими пёстрыми нарядами Фрида резко выделялась на фоне модниц того времени. Чего только стоят легендарные серьги в виде кистей рук, подаренные ей Пикассо и изображённые на одном из автопортретов! Её уникальный стиль был по достоинству оценён модной индустрией. В 1939 году она даже попала на обложку парижского Vogue.

От яркой помады она не отказывалась даже в самые тяжёлые дни болезни. А своих сросшихся бровей и намечающихся усиков Кало не то чтобы не стеснялась, даже наоборот — специально подчеркивала. Корсеты, которые ей приходилось носить всю жизнь из-за больной спины, и длинные гофрированные юбки, которыми она прикрывала искалеченные ноги, художница превратила в свою визитную карточку.

Фрида Кало «Автопортрет посвященный Доктору Элоессеру» (1940)

А когда ей ампутировали правую ногу, Фрида сконструировала себе протез с ярко-красной туфлей на платформе, вновь преобразив травму в материал для творчества. О том, насколько важной для Фриды была её одежда, говорит решение Диего запереть гардероб возлюбленной от любопытных глаз на 50 лет.

Когда содержимое шкафа было представлено публике в 2004 году, стало ясно, что выбор одежды для Фриды был не просто практическим и эстетическим, но и концептуальным вопросом. Неизменный образ мексиканской художницы с традиционными блузами, широкими юбками ярких расцветок, бусами и оригинальными аксессуарами был не менее продуманным и цельным произведением искусства, чем и её картины.

Фрида Кало / Photo: Nickolas Muray

Достойные слова Фриды

Неверность мужа доставляла Фриде страдания, которые усугублялись еще и тем, что любимому мужчине она не могла родить детей. О Ривере она говорила, что это вторая катастрофа, настигшая ее в жизни. Но со временем Кало философски подошла к создавшейся ситуации и сказала, что ни о чем не будет просить мужа. Вот ее слова:

Стильные весенние образы-2021 от инстаграм-звезд, которые легко скопировать

Прогноз для всех знаков зодиака на март составила астролог Василиса Володина

Россиянам посоветовали максимально безвредную порцию блинов на Масленицу

Я не буду просить тебя поцеловать меня или извиняться передо мной, когда я думаю, что ты сделал что-то не так. Я не буду просить тебя обнять меня, когда мне это нужно больше всего. Я не буду просить тебя сказать мне, какая я красивая, даже если это ложь, или написать мне что-нибудь.

Я не буду просить тебя позвонить мне, чтобы рассказать, как прошел твой день, или сказать, что ты скучаешь по мне. Я не буду просить тебя благодарить меня за все, что я делаю для тебя, или заботиться обо мне, когда моя душа стонет, и я, конечно, не буду просить тебя поддержать меня в моих решениях.

Я не буду просить тебя слушать меня, когда у меня есть тысяча историй, которые я могу тебе рассказать. Я не буду просить тебя ни о чем, даже о том, чтобы быть всегда рядом. Потому что, если я должна просить тебя обо всем этом, я бы больше не буду любить тебя!

Если у женщины есть достоинство и гордость, она должна поступать подобно Фриде Кало.

Правило 4: не позволяй навешивать на себя ярлыки

«В панораме мексиканской живописи конца двадцатых годов творчество Фриды Кало сверкает как бриллиант среди многих менее значительных драгоценностей; бриллиант чистый и неподдельный…» — Диего Ривьера, «Фрида Кало и мексиканское искусство» (1943)

В начале 30-х годов вслед за мужем, приглашенным для росписи Калифорнийской школы искусств, Фрида отправилась в Сан-Франциско. Художественная богема и пресса восприняли её тогда лишь как красивую спутницу великого художника. В одной из газет 1933 года её фото сопровождалось подписью: «Жена мастера фрески восторженно балуется живописью».

Фрида не могла удовлетвориться второстепенной ролью жены гения. Несмотря на физическую хрупкость и молодой возраст это была женщина с железным характером. Она не позволила авторитарному супругу и патриархальному обществу себя подавить. И уже через пять лет публикации о Фриде в газетах сопровождались совсем другими словами: «Её работы определённо значительны и угрожают даже её увенчанному лаврами знаменитому мужу».

Фрида Кало «Автопортрет с терновым ожерельем и колибри» (1940)

Не менее показательная история произошла у Кало с сюрреалистами. После выставки мексиканской живописи в Париже пресытившаяся авангардным искусством французская богема была очарована Фридой. Поэты-сюрреалисты и Андре Бретон моментально причислили её к своему лагерю.

Но Фрида была слишком свободна духом, чтобы навесить на своё творчество ярлык сюрреализма: «Я никогда не рисовала свои сны. Я пишу свою собственную реальность». Фрида ни для кого не хотела быть примером для подражания и сама ни на кого не равнялась. Её творчество было максимально аутентично. Свой стиль она нашла уже в 1928 году и в течение следующих 26 лет довела до совершенства, не соблазняясь модными художественными тенденциями.

Фрида и Диего в своей студии (ок. 1945) / Photo: Hulton Archive/Getty Images

Правила жизни Фриды Кало

Тревога, горе, наслаждение, смерть — это все не больше, чем процесс (жизни).

Самая важная часть моего тела — мозг. Мне нравятся мои брови и глаза. Кроме этого, мне не нравится ничего: моя голова слишком маленькая, мои грудь и гениталии — средние. От противоположного пола мне достались усы и в целом лицо.

Рисование сделало мою жизнь завершенной. Я потеряла трех детей и кое-что еще, что могло бы наполнить мою чудовищную жизнь. Мои картины заменили собой все это. Я думаю, что работа — лучше всего.

Никогда и не знала, что я сюрреалист, пока Андре Бретон не приехал в Мексику и не сообщил мне это.

В Париж стоило приехать только ради того, чтобы понять, почему Европа загнивает, почему все эти никчемные люди породили Гитлеров и Муссолини. Клянусь тебе своей жизнью, я буду ненавидеть это место и этих людей до самой смерти.

Ты даже не представляешь, какие эти люди (парижане. — Esquire) сволочи. Мне плохо от них. Они такие чертовы «интеллектуалы» и до того гнилые, что я не могу их выносить больше ни секунды. Это правда слишком для меня. Я лучше буду сидеть на земле и торговать тортильями, чем иметь дело с этими «творческими» суками из Парижа. Они сидят часами в кафе, грея свои драгоценные дарования, и ведут бесконечные беседы о культуре, искусстве, революции и так далее и тому подобное, думая, что они боги мира, мечтая о фантастических глупостях и портя воздух вечными идеями, которые никогда не воплотятся в жизнь.

Я не рисую и ничего не делаю. Мне не нравится высшее общество в Нью-Йорке, и, зная, как тысячи людей живут в жуткой нищете, я чувствую некоторую ярость по отношению ко всем этим жирным котам.

Самое важное для всех в Гринголандии (США. — Esquire) — амбиции, желание стать «кем-то», а я, откровенно говоря, нисколько не стремлюсь кем-то там стать.

Я вообще-то не очень люблю американцев. Они все скучные, и у них лица как у еще не испеченных булочек (особенно у пожилых женщин).

Все, что мои глаза видят, все, чего я сама касаюсь, с любого расстояния, — это Диего. Ласка тканей, оттенки цветов, провода, нервы, карандаши, листья, пыль, клетки, война и солнце — все, что было прожито в минуты без-часов и без-календарей и под пустыми не-взглядами, — это он.

Только одна гора может понять суть другой горы.

Диего — мой муж, Диего — мой друг, Диего — моя мать, Диего — мой отец, Диего — мой сын, Диего — я, Диего — Вселенная.

Я так надеялась заполучить маленького крикуна Диегито, что пролила очень много слез. Но теперь все позади, мне остается только пережить это.

Я пила, чтобы утопить свои горести, но эти сволочи научились плавать.

Ноги — для чего они нужны, если у меня есть крылья, чтобы летать.

Я рисую автопортреты, потому что часто бываю одинока.

Они думали, что я была сюрреалистом, но нет. Я никогда не рисовала мечты. Я рисовала свою реальность.