- Авторы
- Чехов
- Крыжовник
Еще с раннего утра все небо обложили дождевые тучи; было тихо, не жарко и скучно, как бывает в серые пасмурные дни, когда над полем давно уже нависли тучи, ждешь дождя, а его нет. Ветеринарный врач Иван Иваныч и учитель гимназии Буркин уже утомились идти, и поле представлялось им бесконечным. Далеко впереди еле были видны ветряные мельницы села Мироносицкого, справа тянулся и потом исчезал далеко за селом ряд холмов, и оба они знали, что это берег реки, там луга, зеленые ивы, усадьбы, и если стать на один из холмов, то оттуда видно такое же громадное поле, телеграф и поезд, который издали похож на ползущую гусеницу, а в ясную погоду оттуда бывает виден даже город. Теперь, в тихую погоду, когда вся природа казалась кроткой и задумчивой, Иван Иваныч и Буркин были проникнуты любовью к этому полю, и оба думали о том, как велика, как прекрасна эта страна.
— В прошлый раз, когда мы были в сарае у старосты Прокофия, — сказал Буркин, — вы собирались рассказать какую-то историю.
— Да, я хотел тогда рассказать про своего брата.
Иван Иваныч протяжно вздохнул и закурил трубочку, чтобы начать рассказывать, но как раз в это время пошел дождь. И минут через пять лил уже сильный дождь, обложной, и трудно было предвидеть, когда он кончится. Иван Иваныч и Буркин остановились в раздумье; собаки, уже мокрые, стояли, поджав хвосты, и смотрели на них с умилением.
— Нам нужно укрыться куда-нибудь, — сказал Буркин.
— Пойдемте к Алехину. Тут близко.
— Пойдемте.
Они свернули в сторону и шли все по скошенному полю, то прямо, то забирая направо, пока не вышли на дорогу. Скоро показались тополи, сад, потом красные крыши амбаров; заблестела река, и открылся вид на широкий плес с мельницей и белою купальней. Это было Софьино, где жил Алехин.
Мельница работала, заглушая шум дождя; плотина дрожала. Тут около телег стояли мокрые лошади, понурив головы, и ходили люди, накрывшись мешками. Было сыро, грязно, неуютно, и вид у плеса был холодный, злой. Иван иваныч и Буркин испытывали уже чувство мокроты, нечистоты, неудобства во всем теле, ноги отяжелели от грязи, и когда, пройдя плотину, они поднимались к господским амбарам, то молчали, точно сердились друг на друга.
В одном из амбаров шумела веялка; дверь была открыта и из нее валила пыль. На пороге стоял сам Алехин, мужчина лет сорока,, высокий, полный, с длинными волосами, похожий больше на профессора или художника, чем на помещика. На нем была белая, давно не мытая рубаха с веревочным пояском, вместо брюк кальсоны, и на сапогах тоже налипли грязь и солома. Нос и глаза были черны от пыли. Он узнал Ивана Иваныча и Буркина и, по-видимому, очень обрадовался.
Читайте также:
— Пожалуйте, господа, в дом, — сказал он, улыбаясь. — Я сейчас, сию минуту.
Дом был большой, двухэтажный. Алехин жил внизу, в двух комнатах со сводами и с маленькими окнами, где когда-то жили приказчики; тут была обстановка простая, и пахло ржаным хлебом, дешевою водкой и сбруей. Наверху же, в парадных комнатах, он бывал редко, только когда приезжали гости. Ивана Иваныча и Буркина встретила в доме горничная, молодая женщина, такая красивая, что они оба разом остановились и поглядели друг на друга.
— Вы не можете себе представить, как я рад видеть вас, господа, — говорил Алехин, входя за ними в переднюю. — Вот не ожидал! Пелагея, — обратился он к горничной, — дайте гостям переодеться во что-нибудь. Да кстати и я переоденусь. Только надо сначала пойти помыться, а то я, кажется, с весны не мылся. Не хотите ли, господа, пойти в купальню, а тут пока приготовят.
Красивая Пелагея, такая деликатная и на вид такая мягкая, принесла простыни и мыло, и Алехин с гостями пошел в купальню.
— Да, давно я уже не мылся, — говорил он, раздеваясь. — Купальня у меня, как видите, хорошая, отец еще строил, но мыться как-то все некогда.
Он сел на ступеньке и намылил свои длинные волосы и шею, и вода около него стала коричневой.
— Да, признаюсь… — проговорил Иван иваныч, значительно глядя на его голову.
— Давно я уже не мылся… — повторил Алехин конфузливо и еще раз намылился, и вода около него стала темно-синей, как чернила.
Иван Иваныч вышел наружу, бросился в воду с шумом и поплыл под дождем, широко взмахивая руками, и от него шли волны, и на волнах качались белые лилии; он доплыл до самой середины плеса и нырнул, и через минуту показался на другом месте и поплыл дальше, и все нырял, стараясь достать дна. «Ах, боже мой… — повторял он, наслаждаясь. — Ах, боже мой…» Доплыл до мельницы, о чем-то поговорил там с мужиками и повернул назад, и на середине плеса лег, подставляя свое лицо под дождь. Буркин и Алехин оделись и собрались уходить, а он все плавал и нырял.
-
Читайте также:
— Ах, боже мой… — говорил он. — Ах, господи помилуй.
— Будет вам! — крикнул ему Буркин.
Вернулись в дом. И только когда в большой гостиной наверху зажгли лампу, и Буркин и Иван Иваныч, одетые в шелковые халаты и теплые туфли, сидели в креслах, а сам Алехин, умытый, причесанный, в новом сюртуке, ходил по гостиной, видимо с наслаждением ощущая тепло, чистоту, сухое платье, легкую обувь, и когда красивая Пелагея, бесшумно ступая по ковру и мягко улыбаясь, подавала на подносе чай с вареньем, только тогда Иван Иваныч приступил к рассказу, и казалось, что его слушали не одни только Буркин и Алехин, но также старые и молодые дамы и военные, спокойно и строго глядевшие из золотых рам.
— Нас два брата, — начал он, — я, Иван Иваныч, и другой — Николай Иваныч, года на два помоложе. Я пошел по ученой части, стал ветеринаром, а Николай уже с девятнадцати лет сидел в казенной палате. Наш отец Чимша-Гималайский был из кантонистов, но, выслужив офицерский чин, оставил нам потомственное дворянство и именьишко. После его смерти именьишко у нас оттягали за долги, но, как бы ни было, детство мы провели в деревне на воле. Мы, все равно как крестьянские дети, дни и ночи проводили в поле, в лесу, стерегли лошадей, драли лыко, ловили рыбу и прочее тому подобное… А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша или видел осенью перелетных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю. Мой брат тосковал в казенной палате. Годы проходили, а он все сидел на одном месте, писал все те же бумаги и думал все об одном и том же, как в деревню. И эта тоска у него мало-помалу вылилась в определенное желание, в мечту купить себе маленькую усадебку где-нибудь на берегу реки или озера.
Он был добрый, кроткий человек, я любил его, но этому желанию запереть себя на всю жизнь в собственную усадьбу я никогда не сочувствовал. Принято говорить, что человеку нужно только три аршина земли. Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку. И говорят также теперь, что если наша интеллигенция имеет тяготение к земле и стремится в усадьбы, то это хорошо. Но ведь эти усадьбы те же три аршина земли. Уходить из города, от борьбы, от житейского шума, уходить и прятаться у себя в усадьбе — это не жизнь, это эгоизм, лень, это своего рода монашество, но монашество без подвига. Человеку нужно три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог проявить все свойства и особенности свободного духа.
Брат мой Николай, сидя у себя в канцелярии, мечтал о том, как он будет есть свои собственные щи, от которых идет такой вкусный запах по всему двору, есть на зеленой травке, спать на солнышке, сидеть по целым часам за воротами на лавочке и глядеть на поле и лес. Сельскохозяйственные книжки и всякие эти советы в календарях составляли его радость, любимую духовную пищу; он любил читать и газеты, но читал в них одни только объявления о том, что продаются столько-то десятин пашни и луга с усадьбой, садом, мельницей, с проточными прудами. И рисовались у него в голове дорожки в саду, цветы, фрукты, скворечни, караси в прудах и, знаете, всякая эта штука. Эти воображаемые картины были различны, смотря по объявлениям, которые попадались ему, но почему-то в каждой из них непременно был крыжовник. Ни одной усадьбы, ни одного поэтического угла он не мог себе представить без того, чтобы там не было крыжовника.
— Деревенская жизнь имеет свои удобства, — говорил он, бывало. — Сидишь на балконе, пьешь чай, а на пруде твои уточки плавают, пахнет так хорошо, и… и крыжовник растет.
Он чертил план своего имения, и всякий раз у него на плане выходило одно и то же: а) барский дом, b) людская, с) огород, d) крыжовник. Жил он скупо: недоедал, недопивал, одевался бог знает как, словно нищий, и все копил и клал в банк. Страшно жадничал. Мне было больно глядеть на него, и я кое-что давал ему и посылал на праздниках, но он и это прятал. Уж коли задался человек идеей, то ничго не поделаешь.
Годы шли, перевели его в другую губернию, минуло ему уже сорок лет, а он все читал объявления в газетах и копил. Потом, слышу, женился. Все с тою же целью, чтобы купить себе усадьбу с крыжовником, он женился на старой, некрасивой вдове, без всякого чувства, а только потому, что у нее водились деньжонки. Он и с ней тоже жил скупо, держал ее впроголодь, а деньги ее положил в банк на свое имя. Раньше она была за почтмейстером и привыкла у него к пирогам и к наливкам, а у второго мужа и хлеба черного не видала вдоволь; стала чахнуть от такой жизни, да года через три взяла и отдала богу душу. И, конечно, брат мой ни одной минуты не подумал, что он виноват в ее смерти. Деньги, как водка, делают человека чудаком. У нас в городе умирал купец. Перед смертью приказал подать себе тарелку меду и съел все свои деньги и выигрышные билеты вместе с медом, чтобы никому не досталось. Как-то на вокзале я осматривал гурты, и в это время один барышник попал под локомотив, и ему отрезало ногу. Несем мы его в приемный покой, кровь льет — страшное дело, а он все просит, чтобы ногу его отыскали, и все беспокоится: в сапоге на отрезанной ноге двадцать рублей, как бы не пропали.
— Это вы уж из другой оперы, — сказал Буркин.
— После смерти жены, — продолжал Иван Иваныч, подумав полминуты, — брат мой стал высматривать себе имение. Конечно, хоть пять лет высматривай, но все же в конце концов ошибешься и купишь совсем не то, о чем мечтал. Брат Николай через комиссионера, с переводом долга, купил сто двенадцать десятин с барским домом, с людской, с парком, но ни фруктового сада, ни крыжовника, ни прудов с уточками; была река, но вода в ней цветом как кофе, потому что по одну сторону имения кирпичный завод, а по другую — костопальный. Но мой Николай Иваныч мало печалился; он выписал себе двадцать кустов крыжовника, посадил и зажил помещиком.
В прошлом году я поехал к нему проведать. Поеду, думаю, посмотрю, как и что там. В письмах своих брат называл свое имение так: Чумбароклова пустошь, Гималайское тож. Приехал я в «Гималайское тож» после полудня. Было жарко. Возле канавы, заборы, изгороди, понасажены рядами елки, — и не знаешь, как проехать во двор, куда поставить лошадь. Иду к дому, а навстречу мне рыжая собака, толстая, похожая на свинью. Хочется ей лаять, да лень. Вышла из кухни кухарка, голоногая, толстая, тоже похожая на свинью, и сказала, что барин отдыхает после обеда. Вхожу к брату, он сидит в постели, колени покрыты одеялом; постарел, располнел, обрюзг; щеки, нос и губы тянутся вперед, — того и гляди, хрюкнет в одеяло.
Мы обнялись и всплакнули от радости и от грустной мысли, что когда-то были молоды, а теперь оба седы, и умирать пора. Он оделся и повел меня показывать свое имение.
— Ну, как ты тут поживаешь? — спросил я.
— Да, ничего, слава богу, живу хорошо.
Это уж был не прежний робкий бедняга-чиновник, а настоящий помещик, барин. Он уж обжился тут, привык и вошел во вкус; кушал много, в бане мылся, полнел, уже судился с обществом и с обоими заводами и очень обижался, когда мужики не называли его «ваше высокоблагородие». И о душе своей заботился солидно, по-барски, и добрые дела творил не просто, а с важностью. А какие добрые дела? Лечил мужиков от всех болезней содой и касторкой и в день своих именин служил среди деревни благодарственный молебен, а потом ставил полведра, думал, что так нужно. Ах, эти ужасные полведра! Сегодня толстый помещик тащит мужиков к земскому начальнику за потраву, а завтра, в торжественный день, ставит им полведра, а они пьют и кричат «ура», и пьяные кланяются ему в ноги. Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность развивают в русском человеке самомнение, самое наглое. Николай Иваныч, который когда-то в казенной палате боялся даже для себя лично иметь собственные взгляды, теперь говорил одни только истины, и таким тоном, точно министр: «Образование необходимо, но для народа оно преждевременно», «телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы».
— Я знаю народ и умею с ним обращаться, — говорил он. — Меня народ любит. Стоит мне только пальцем шевельнуть, и для меня народ сделает все, что захочу.
И все это, заметьте, говорилось с умной, доброю улыбкой. Он раз двадцать повторил: «мы дворяне», «я как дворянин»; очевидно, уже не помнил, что дед наш был мужик, а отец — солдат. Даже наша фамилия Чимша-Гималайский в сущности несообразная, казалась ему теперь звучной, знатной и очень приятной.
Но дело не в нем, а во мне самом. Я хочу вам рассказать, какая перемена произошла во мне в эти немногие часы, пока я был в его усадьбе. Вечером, когда мы пили чай, кухарка подала к столу полную тарелку крыжовнику. Это был не купленный, а свой собственный крыжовник, собранный в первый раз с тех пор, как были посажены кусты. Николай Иваныч засмеялся и минуту глядел на крыжовник молча, со слезами, — он не мог говорить от волнения, потом положил в рот одну ягоду, поглядел на меня с торжеством ребенка, который наконец получил свою любимую игрушку, и сказал:
— Как вкусно!
И он с жадностью ел и все повторял:
— Ах, как вкусно! Ты попробуй!
Было жестко и кисло, но, как сказал Пушкин, «тьмы истин нам дороже нас возвышающий обман». Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни, получил то, что хотел, который был доволен своей судьбой, самим собой. К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же , при виде счастливого человека, мною овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию. Особенно тяжело было ночью. Мне постлали постель в комнате рядом с спальней брата, и мне было слышно, как он не спал и как вставал и подходил к тарелке с крыжовником и брал по ягодке. Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение , пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Все тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других. Но человека с молоточком нет, счастливый живет себе, и мелкие житейские заботы волнуют его слегка, как ветер осину, — и все обстоит благополучно.
— В ту ночь мне стало понятно, как я тоже был доволен и счастлив, — продолжал Иван Иваныч, вставая. — Я тоже за обедом и на охоте поучал, как жить, как веровать, как управлять народом. Я тоже говорил, что ученье свет, что образование необходимо, но для простых людей пока довольно одной грамоты. Свобода есть благо, говорил я, без нее нельзя, как без воздуха, но надо подождать. Да, я говорил так, а теперь спрашиваю: во имя чего ждать? — спросил Иван Иваныч, сердито глядя на Буркина. — Во имя чего ждать, я вас спрашиваю? Во имя каких соображений? Мне говорят, что не все сразу, всякая идея осуществляется в жизни постепенно, в свое время. Но кто это говорит? Где доказательства, что это справедливо? Вы ссылаетесь на естественный порядок вещей, на законность явлений, но есть ли порядок и законность в том, что я, живой, мыслящий человек, стою надо рвом и жду, когда он зарастет сам или затянет илом, в то время как, быть может, я мог бы перескочить через него или построить через него мост? И опять-таки во имя чего ждать? Ждать, когда нет сил жить, а между тем жить нужно и хочется жить!
Я уехал тогда от брата рано утром, и с тех пор для меня стало невыносимо бывать в городе. Меня угнетают тишина и спокойствие, я боюсь смотреть на окна, так как для меня теперь нет более тяжелого зрелища, как счастливое семейство, сидящее вокруг стола и пьющее чай. Я уже стар и не гожусь для борьбы, я неспособен даже ненавидеть. Я только скорблю душевно, раздражаюсь, досадую, по ночам у меня горит голова от наплыва мыслей, и я не могу спать… Ах, если б я был молод!
Иван Иваныч прошелся в волнении из угла в угол и повторил:
— Если б я был молод!
Он вдруг подошел к Алехину и стал пожимать ему то одну руку, то другую.
— Павел Константиныч! — проговорил он умоляющим голосом. — Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!
И все это Иван Иваныч проговорил с жалкой, просящею улыбкой, как будто просил лично для себя.
Потом все трое сидели в креслах, в разных концах гостиной, и молчали. Рассказ Ивана Иваныча не удовлетворил ни Буркина, ни Алехина. Когда из золотых рам глядели генералы и дамы, которые в сумерках казались живыми, слушать рассказ про беднягу чиновника, который ел крыжовник, было скучно. Хотелось почему-то говорить и слушать про изящных людей, про женщин. И то, что они сидели в гостиной, где все — и люстра в чехле, и кресла, и ковры под ногами — говорило, что здесь когда-то ходили, сидели, пили чай вот эти самые люди, которые глядели теперь из рам, и то, что здесь теперь бесшумно ходила красивая Пелагея, — это было лучше всяких рассказов.
Алехину сильно хотелось спать; он встал по хозяйству рано, в третьем часу утра, и теперь у него слипались глаза, но он боялся, как бы гости не стали без него рассказывать что-нибудь интересное, и не уходил. Умно ли, справедливо ли было то, что только что говорил Иван Иваныч, он не вникал; гости говорили не о крупе, не о сене, не о дегте, а о чем-то, что не имело прямого отношения к его жизни, и он был рад и хотел, чтобы они продолжали…
— Однако пора спать, — сказал Буркин, поднимаясь. — Позвольте пожелать вам спокойной ночи.
Алехин простился и ушел к себе вниз, а гости остались наверху. Им обоим отвели на ночь большую комнату, где стояли две старые деревянные кровати с резными украшениями и в углу было распятие из слоновой кости; от их постелей, широких, прохладных, которые постилала красивая Пелагея, приятно пахло свежим бельем.
Иван иваныч молча разделся и лег.
— Господи, прости нас грешных! — проговорил он и укрылся с головой.
От его трубочки, лежавшей на столе, сильно пахло табачным перегаром, и Буркин долго не спал и все никак не мог понять, откуда этот тяжелый запах.
Дождь стучал в окна всю ночь.
Цитаты из рассказа «Крыжовник», 1898, автор Антон Павлович Чехов
Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа.
А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша или видел осенью перелетных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю.
То, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами.
Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика.
Счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут своё бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно.
Деньги, как водка, делают человека чудаком. У нас в городе умирал купец. Перед смертью приказал подать себе тарелку меду и съел все свои деньги и выигрышные билеты вместе с медом, чтобы никому не досталось. (Иван Иваныч)
Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!
И опять-таки, во имя чего ждать? Ждать, когда нет сил жить, а между тем жить нужно и хочется жить!
Очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз.
Лень, это своего рода монашество, но монашество без подвига.
Образование необходимо, но для народа оно преждевременно.
Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом.
Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку.
Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.
Очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут своё бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно.
Как, в сущности, много счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье…
Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность, развивают в русском человеке самомнение, самое наглое.
Деревенская жизнь имеет свои удобства. (Иван Иваныч)
Принято говорить, что человеку нужно только три аршина земли. Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку.
Даже в человеческом счастье есть что-то грустное.
Телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы.
Брат мой стал высматривать себе имение. Конечно, хоть пять лет высматривай, но все же в конце концов ошибешься и купишь совсем не то, о чем мечтал. (Иван Иваныч)
Уж коли задался человек идеей, то ничего не поделаешь.
«Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где, на просторе, он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа». «Деньги, как водка, делают человека чудаком». «Образование необходимо, но для народа оно преждевременно». «Телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы».
Баратынский Е. * Батюшков К. * Берггольц О. * Бердяев Н. * Блок А. * Булгаков М. * Бунин И. * Быков В. * Вяземский П. * Герцен А. * Гоголь Н. * Гончаров И. * Горький М. * Грибоедов А. * Грин А. * Добролюбов Н. * Достоевский Ф. * Есенин С. * Ильф И. * Карамзин Н. * Катаев В. * Колчак А. * Крылов И. * Лермонтов М. * Лесков Н. — новый автор, цитаты * Лихачев Д. * Ломоносов М. * Маяковский В. * Набоков В. * Некрасов Н. * Островский А. * Петров Е. * Пришвин М. * Пушкин А. — новые цитаты * Радищев А. * Рерих Н. * Салтыков-Щедрин М. * Симонов К. * Станиславский К. * Станюкович К. * Столыпин П. * Сумароков А. * Толстой А.К. * Толстой А.Н. * Толстой Л.Н. * Тургенев И. * Тютчев Ф. * Фонвизин Д. * Чехов А. * Шварц Е. * Эйзенштейн С. * Эренбург И.
Россия, конец XX — начало XXI
— Акунин Б. * Альтов С. * Высоцкий В. * Гераскина Л. * Дементьев А. * Задорнов М. * Кунин В. * Мелихан К. * Окуджава Б. * Рождественский Р. * Сахаров А. * Снегов С. * Солженицын А. * Суворов В. * Тальков И. * Троепольский Г. * Успенский Э. * Филатов Л. * Черных В. * Шендерович В. * Щербакова Г.
Чехов Антон Павлович (1860 — 1904)
Цитаты
— лист
() () () 4 () () () Биография >>
Цитаты из произведения А.П. Чехова «Крыжовник», 1898
Деньги, как водка, делают человека чудаком. У нас в городе умирал купец. Перед смертью приказал подать себе тарелку меду и съел все свои деньги и выигрышные билеты вместе с медом, чтобы никому не досталось. — (Иван Иваныч)
Брат мой стал высматривать себе имение. Конечно, хоть пять лет высматривай, но все же в конце концов ошибешься и купишь совсем не то, о чем мечтал. — (Иван Иваныч)
Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность, развивают в русском человеке самомнение, самое наглое.
Как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Все тихо, спокойно, и протестует только одна немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания. И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. — (Иван Иваныч)
Надо чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.
Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро! — (Иван Иваныч)
__________
Цитаты из рассказа А.П. Чехова «Маска»
Негодяй, подлый человек, но ведь — благодетель! — (Евстрат Спиридоныч о миллионере Пятигорове)
__________
Цитаты из произведения А.П. Чехова «О любви», 1898
До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что «тайна сия велика есть», все же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и остались неразрешенными. То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему, — это объяснить каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщать. — (Алехин)
Мы, русские порядочные люди, питаем пристрастие к этим вопросам, остающимся без разрешения. Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают ее розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами, и притом выбираем из них самые неинтересные. Мы, когда любим, то не перестаем задавать себе вопросы: честно это или не честно, умно или глупо, к чему приведет эта любовь и так далее. Хорошо это или нет, я не знаю, но что это мешает, не удовлетворяет, раздражает — это я знаю. — (Алехин)
У людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали.
К счастью или к несчастью, в нашей жизни не бывает ничего, что не кончалось бы рано или поздно.
Когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе. — (Алехин)
«Воруют по-взрослому, объясняют как дети»: ТОП-6 ярких цитат Владимира Маркина
Бывший официальный представитель Следственного комитета РФ Владимир Маркин умер 12 октября вследствие продолжительной болезни. Он возглавлял пресс-службу ведомства с 2007-го по 2016-й. При нем Следственный комитет пришел к эффективному взаимодействию со СМИ. В сети расходились хлесткие цитаты Владимира Маркина по самым известным прецедентам в России. 5-tv.ru приводит шесть ярких цитат, сказанных спикером.
Александр Натрускин / РИА Новости
Маркина не раз спрашивали о политической ангажированности Следственного комитета, в которой обвиняли ведомство. В ответ Владимир Иванович подчеркивал, что такие обвинения — общепринятая практика защиты, просто один мэр «спокойненько» принимает это как есть, а другой выдвигает обвинения. Он особенно отметил, что Следственный комитет занимается расследованием уголовных дел, а не политических.
Владимир Трефилов / РИА Новости
В 2018-м уже вышедший в отставку Владимир Маркин лаконично прокомментировал скандальное дело бывшего губернатора Кировской области Никиты Белых. Губернатора приговорили к восьми годам колонии по делу о коррупции. Экс-глава области обвинил правоохранительные органы в провокации.
Александр Натрускин / РИА Новости
В 2013-м Маркина на одном из интервью попросили оценить ход самых громких дел. Владимир Иванович ответил очень конкретно.
Евгения Новоженина / РИА Новости
В 2014-м Владимир Маркин стал гостем шоу Ивана Урганта. Телеведущий предложил официальному представителю Следственного комитета поучаствовать в шутливой рубрике. Маркину пришлось вспомнить азбуку Морзе и передавать разные цитаты. Владимир Иванович рассказывал анекдоты и шутил, а окружающие были в восторге.
Александр Натрускин / РИА Новости
В 2016-м Владимир Маркин ярко прокомментировал ситуацию, сложившуюся вокруг чемпионата Европы по футболу. Общественность возмутило поведение российских болельщиков в Марселе, которые устроили беспорядки. Прокуратура города заявила, что в беспорядках участвовали «подготовленные люди». Владимир Иванович счел эти обвинения надуманными.
Алексей Куденко / РИА Новости
В 2016-м журналист «Новой газеты» Надежда Прусенкова обвинила Маркина в плагиате. По ее словам, в книге «Самые громкие преступления XXI века в России» есть фрагмент материала Прусенковой. Владимир Иванович назвал Прусенкову «никому, кроме своего болота, не известной и не нужной журналистишкой». На следующий день Маркин публично извинился перед Прусенковой, а фрагмент книги назвали «технической ошибкой».
Крыжовник: характеристика героев
Данное произведение было впервые опубликовано в 1898 году и вошло в «маленькую трилогию» рассказов. Образ и характеристика героев рассказа Чехова «Крыжовник» раскроет «футлярность» каждого из главных и второстепенных персонажей. Основной акцент сделан на образе помещика Николая Ивановича, подчинившего всю свою жизнь материальной идее, купить дом с кустами крыжовника.
- Николай Иванович Чимша-Гималайский
– центральный персонаж. Младший из братьев. Потомственный дворянин
С 19 лет пошел работать в госслужбу чиновником. Человеком по характеру был добрым, кротким и покладистым. Не имел собственного мнения. Был робок и застенчив. Уехав из деревни в город, мечтал вернуться. Всю жизнь откладывал деньги на покупку небольшой усадьбы, отказывая себе во всем. Женился не по любви, по расчету. Избранницей стала вдова с хорошим приданым. Здесь впервые проявляется его обратная сторона характера. Он сживает жену со свету. Этакий домашний тиран, ограничивший бедную женщину во всем. Не выдержав подобных условий существования, через три года она покидает бренный мир. После ее смерти мечта Николая осуществляется. К 40 годам на ее деньги мужчина покупает дом, а в придачу к нему выписывает кусты крыжовника. Чувства вины за собой в ее смерти не чувствует. Он добился цели, получил желаемое и неважно какой ценой. Теперь он обрюзгший мещанин, которому больше ничего в этой жизни не надо. Помещичий статус сделал из него высокомерного и капризного барина. За своим счастьем он перестал замечать, слышать и видеть других людей, в том числе и несчастных по каким-либо причинам.
- Иван Иванович Чимша-Гималайский
– старший брат Николая. Работает ветеринарным врачом. Рассказчик. От его имени ведется данная история
Одно из любимых занятий рассказывать истории из жизни. Любит брата, но не понимает и не разделяет его взглядов. По его мнению, уезжать из города и прятаться у себя в усадьбе это верх человеческого эгоизма. Жалеет, что годы уже не те, чтобы бороться с пороками окружающих его людей. Любит порассуждать о серьезных вещах. Философ в душе. Постоянно себя критикует. Злится на себя за то, что тоже предрасположен к человеческим слабостям и не в силах с этим бороться. Призывает Алехина творить добрые дела, но скорее просит за себя. Ибо только так можно остаться человеком и не деградировать в упитанную сволочь, как его брат, думающий только о себе.
- Буркин
– учитель гимназии. Друг Ивана Ивановича. Второстепенный персонаж
Невысокий, упитанный мужчина. Лысоват. Носил черную бороду до пояса. Заядлый охотник и любитель рассказывать интересные истории. Любил природу во всем ее великолепии и проявлениях. Мог запросто прервать разговор, когда он переставал казаться ему занимательным. Имел свои взгляды на жизнь. Мнение других его особо не волновало. Замкнутый человек. История, рассказанная другом, его не заинтересовала. Вот если бы разговор шел о женщинах, этих прелестных и грациозных созданиях, то да. Живет в маленьком мирке, придуманном им самим.
- Павел Константинович Алехин
– помещик. Второстепенный персонаж
В его доме заночевали Буркин и Иван Иванович. Внешний вид оставляет желать лучшего. Грязный, неопрятный тип. Может не мыться неделю. Ходит в нестираной одежде. Мало похож собой на барина. Больше на художника либо профессора. Гостеприимный. Накормит, напоит, спать уложит. Одинокий мужчина. По хозяйству помогает справляться горничная. В свое время получил отличное образование, на которое его отец не жалел денег, но зато после смерти на Алехине повисли тяжким грузом огромные отцовские долги. Мог бы запросто просиживать штаны в теплом кресле на госслужбе, но пришлось идти не по профилю. Он стал заниматься сельским хозяйством. Наравне с другими рабочими пахал и сеял с утра до ночи, чтобы рассчитаться с отцовским «приданым». Такая работа ему не нравилась. Не привык он к тяжелому физическому труду. Родители изнежили его лаской и вниманием, вырастив белоручку. Загнав себя в «футляр» ежедневных забот об имении и душевного одиночества, он понимает, вряд ли его жизнь изменится. Хотя знает, что так жить нельзя.
Анализ 3
В центре сюжета простая история, которую рассказывает Иван Иванович о собственном брате Николае. У Николая была мечта, купить имение, рядом с которым будут кусты с крыжовником. Он готов прибегнуть к любым средствам и методам, чтобы достигнуть желаемого и воплотить в жизнь мечту, которая давно не может осуществиться. На протяжении всей жизни он тяжело работал и на протяжении долгого времени откладывал деньги, чтобы скопить нужную на покупку сумму. При этом он даже морит себя голодом, чтобы не тратить лишних денег на еду.
Чтобы осуществить желаемое он даже заключает фиктивный брак со старой вдовой, которая скоро должна была умереть. Кроме этого он специально морит ее голодом, пока она не уходит в мир иной. Приобретенные нечестным способом деньги, он вкладывает в банк под проценты под собственное имя, а через некоторое время покупает дом, который хотел. И вот имение находится в его собственности, но какой ценой? Счастлив ли он от нового приобретения, которое получил в жизни?
Николай Иванович обладает такими качествами, как алчность и больше всего он любит себя. Ему не нужно не семейной счастье, не важно благополучие и состоятельность близких людей, у него нет друзей, он не успел их приобрести за долгую жизнь.
Иван Иванович делится сокровенной историей с приятелем-помещиком, у которого потом становится частым гостем в небольшом имении. Он рассказывает ее в назидание богатым людям, которые часто обменивают семьи и любимых людей на деньги и материальное богатство, которое не приводит к удовлетворению в жизни.
Основным направление повествования является реализм, данное направление являлось ключевым в данное время. Автор использует достаточно реалистичных компонентов, сам сюжет основан на реальных событиях, собственно, как и используемые детали.
Чехов использует минимализм в стиле повествования, он не отдается подробностям, но в тоже время сюжет нельзя назвать несодержательным. Он с точностью описывает трудности и проблемы, возникающие в обществе того времени. Также он подчеркивает недостатки человеческого характера, такие как жадность и алчность, присущие людям всех времен и народов.
Анализ произведения Крыжовник 10 класс
Антон Павлович Чехов покорил русскую литературу в 80-е годы XIX столетия как автор коротких рассказов, которые печатались в различных журналах. Его рассказ с наименованием «Крыжовник» входит в «футлярную» трилогию и считается витком последнего периода творчества Антона Павловича. Акцентирует он своё внимание в этом произведении на негативных преобразованиях человека в худшую сторону, игнорирующую гуманизм, добродетель и возводящую в основной принцип бутафорное, искусственное чувство наживы, обывательщины и эгоизма.
Сюжет повествования незамысловат : врач-ветеринар Иван Николаевич делится рассказом-историей о своём брате Николае Ивановиче, который на протяжении всей своей сознательной жизни холил и лелеял единственную мечту, суть которой заключалась в покупке имения с небольшим участком в придачу, где он будет жить тихой жизнью аскетичного помещика. Атрибутом такого существования мнится ему крыжовник как некий символ отрешённости, спокойствия и защищённости.
Сам же автор произведения в лице сюжетного повествователя с опасностью и недовольством транслирует своё отношение к такому выбору, уверяя, что такого рода отрешённость и уединённость обусловлено крайним эгоизмом, влечёт за собой окоченение души, низвергающееся в пропасть исключительно обывательского устремления. Граничит такой выбор Николая Ивановича с добровольным желанием пойти на попятную, испариться, отказаться от того спектра прелестей, достигающихся в процессе прений и извечной борьбы. Таким образом, Чехов трактует данный выбор преступным деянием. В мире, где человек может опробовать свой потенциал, на практике осуществить заветное, в теории запечатлеть своё слово выбирать «футлярный» образ жизни недопустимо. Целиком закономерно угрюмое негодование Антона Павловича, привыкшего созидать, строить, достигать, совершенствовать, а не бесцельно прозябать дни и ночи, довольствуясь серостью и посредственностью.
В итоге Николай Иванович потерял прежнюю физическую форму, обрюзг, потолстел, зачерствел и абстрагировался до космических масштабов, не позволяющих трезво и адекватно смотреть на мир. Тем не менее, продолжал стоять на своём убеждении, приняв это за истинный смысл жизни.
